В суботу 7 серпня об 11:00 велосипедисти зберуться під стінами КМДА, щоб в черговий раз привернути увагу до проблем організації дорожнього руху. Вимога акції: чимскоріше виконання обіцянок КМДА щодо створення велодоріжок.

Мета акції: зустрітися з "новим" першим заступником мера Києва Олександром Поповим і отримати від нього чіткий план вирішення питання велодоріжок.

ЗАПРОШУЄМО ВСІХ ДОЛУЧАТИСЯ ДО АКЦІЇ ТА ДОПОМАГАТИ В ЇЇ ОРГАНІЗАЦІЇ!

• Розмістіть анонс акції в блогах, форумах, розсилках!
• Запросіть друзів!
• Прїжджайте самі на акцію або приходьте пішки!

Контакти організаторів:

067 662 98 49 (Дмитро Александров – орг.питання),
067 277 10 19 (Ганна Яковенко – преса),
097 699 10 38 (Ірина Бондаренко – інші питання)

P.S. Ваша участь потрібна як ніколи! Зміни в столичній владі та майбутні місцеві вибори відкривають невеличкий шанс зсунути питання велодоріжок з мертвої точки! Треба спробувати використати цей шанс!

Кстати, термин ДТП подразумевает любое происшествие в результате которого пострадали люди или нанесен ущерб (не только транспортным средствам, а и городскому хозяйству).

Оставление места ДТП карается административным кодексом независимо от того считают себя участники виновными или нет.

По закону у нас все наземные транспортные средства (точная расшифровка в законе) должны быть застрахованы. В случае ДТП потерпевшая сторона имеет право обратиться к страховику за выплатой. Если транспортное средство виновника не застраховано, потерпевшая сторона имеет право обратиться в МТСБУ за выплатой.

Чтобы получить выплату потерпевшая сторона должна предоставить ряд документов, среди которых справка о ДТП (которая выдается ГАИ на месте) и постанова суда, в которой написано что заявитель является потерпевшим.

К чему я это все — если велосипедист попадает в ДТП, уезжает с места, а потом обнаруживается, что нужно ложиться в больницу на месяц (ну, например, с травмами внутренних органов), то лечится он будет за свой счет. Если окажется, что с велосипедом не все в порядке, то ремонтировать будет за свой счет.

Лечение и ремонт имущества оплачивается страховыми.

Так что возите с собой карандаши и бумагу. Поле для пояснений в бланке протокола очень маленькое и может возникнуть ситуация, когда пояснения нужно писать на отдельном листе. Так же полезно записать номер автомобиля и крайне желательно номер страхового полиса. Он написан прямо на бланке на лобовом стекле. Если водитель автомобиля скроется и вы не запишете номер, то будет считаться, что ДТП произошло с неустановленным транспортным средством. В таком случае компенсируется только вред здоровью.

Вызов и ожидание ГАИ.

Звонить с мобильного 102. Там спросят что случилось, нужна ли скорая, точный адрес и фамилию. Поэтому адрес лучше узнать до звонка. Гаишников бояться не стоит. Если уже вызвали гаи, то до приезда нельзя перемещать ничего, что имеет отношение к происшествию. Даже мелкие осколки пластика. Если пострадавшему нужна помощь, он может уехать в скорой. Но если здоровье позволяет, нужно ждать, когда приедет бригада оформления ДТП. В процессе ожидания нужно сделать несколько вещей. Во-первых, найти свидетеля. По законодательству свидетелем является любой человек, которому известно что-либо о происшествии. Родственники тоже являютс свидетелями. Во-вторых, все сфотографировать. Хоть на телефон. Успокоиться и осознать что все самое страшное уже позади. Впереди только бюрократия. Это нудно, но не страшно. Можно позвонить друзьям и знакомым, можете зайти с телефона на форум и попросить помощи. Я думаю, многие читают форум днем и могут подъехать в качестве группы поддержки.

После приезда ГАИ.

Гаишники оценивают на глаз обстановку, интересуются, что произошло и начинают действовать. Если Вы один, то следите за тем, который составляет схему ДТП. Второй в это время будет готовить акты и протоколы. Все что, будет происходить с этого момента может потом выйти боком, поэтому нужно быть крайне внимательным. На схеме ДТП должны быть указаны все мелочи. Указан тормозной путь, если таковой был и фрагменты транспортных средств, если они есть. Схему дают на подпись всем участникам ДТП. Если у Вас есть замечания, но инспектор отказывается их внести на схему, на это нужно указать в протоколе. Всем участникам ДТП гаишники выдают бланк акта в котором пишут свою фамилию и дату. Нужно заполнить все графы, какие только возможно. Пустые места заполнить прочерками. Написать свои пояснения. Можно не особо углубляться в литературу. Пояснения можно будет потом уточнить в суде, если потребуется. Бланк желательно сфотографировать. Копию на месте не дадут. Если есть подозрения на то, что второй участник ДТП пьян, пишем об этом в протоколе. Его должны будут везти на освидетельствование.

Как вести себя с инспекторами.

Есть у нас «закон и милиции». В нем написано как должен вести себя сотрудник ГАИ. Если коротко – он должен быть вежлив, объективен, честен и тэдэ. Но наша доблестная милиция не сильно торопится выполнять пятую статью этого закона и более того услышав упоминание о ней начинает дерзить. В таком случае записываем себе номер жетона (он висит на груди инспектора. Если его там нет требуем предъявить. Он это обязан сделать), фамилию хама и госномер экипажа, на котором они приехали. Если в телефоне есть диктофон – включаем и говорим об этом гайцу. Если гайцов фотографировать, они начинают очень сильно нервничать и иногда даже пытаются отобрать камеру. Итак, снимать видео с участием инспекторов имеем право, поскольку инспектор является должностным лицом при исполнении, а не сидит у себя дома на диване. Если он продолжает возражать говорим, что если он считает себя правым – пусть пишет заявление в суд и суд решит кто тут прав. Если начинает размахивать руками и пытаться что-то отобрать – это уже превышение служебных полномочий. За это он может получить крупных звездюлей. Если обнаруживаем попытки фальсифицировать материалы о ДТП или вписать туда то-то непонятное – напоминаем инспектору. Что это называется служебным подлогом, а это весьма тяжелое преступление. Если указанный выше конфликт таки имел место быть нужно прежде всего позвонить на телефон доверия ГАИ и сообщить о раскладах. Иногда они там просят передать трубку инспектору и что-то ему такое говорят, после чего инспектор попускается. А иногда эти звонки как об стенку горохом. Далее нужно писать заявления на начальника инспектора или сразу в прокуратуру. Но это уже отдельная тема.

Как вести себя в случае острой конфликтной ситуации.

Тут единого рецепта нет, но если есть угроза жизни или угроза получении травм – звоним 102 и говорим, что происходит. Говорят, на такие вызовы беркут приезжает довольно быстро. Самому драку начинать не стОит. Может потом аукнуться.

Суд.

Материалы о ДТП передают в районное управление ГАИ, а оттуда в канцелярию соответствующего суда. Делу присваивают номер и назначают дату рассмотрения судьей. Можно прийти в канцелярию и узнать кто когда и где будет рассматривать дело. Повестку высылают только обвиняемому, то есть потерпевший может и не узнать когда был суд. На суде имеет смысл появиться, чтобы проконтролировать не появилось ли в деле новых «свидетелей» или «доказательств».

Страховая.

Через некоторое время после суда можно будет взять постановление (в нем написано какое дело рассматривали, обстоятельства дела и кто признан виновным). Имея на руках паспорт, идентификационный код. Справку с места ДТП и постановление суда идем в страховую виновника. Если страховая неизвестна или водитель не был застрахован идем в МТСБУ и пишем заявление на возмещение ущерба. Ущерб оценивает эксперт страховой. Если Вы с суммой не согласны, можно заказать проведение независимой экспертизы.

Осмотрели машину – она нисколько не пострадала. Это было невероятно. Однако инструктор уверил меня, что так оно и есть; и действительно, осмотр подтвердил его слова. Из этого я должен был, между прочим, понять, какой изумительной прочности вещь мне удалось приобрести. Мы приложили к синякам свинцовую примочку и начали снова. Инструктор на этот раз стал с левой стороны, но и я свалился на левую, так что результат получился тот же самый.

Машина осталась невредима. Мы еще раз примочили синяки и начали снова. На этот раз инструктор занял безопасную позицию сзади велосипеда, но, не знаю уж каким образом, я опять свалился прямо на него.

Он не мог прийти в себя от восторга и сказал, что это прямо-таки сверхъестественно: на машине не было ни царапинки, она нигде даже не расшаталась. Примачивая ушибы, я сказал, что это поразительно, а он ответил, что когда я хорошенько разберусь в конструкции велосипеда, то пойму, что его может покалечить разве только динамит. Потом он, хромая, занял свое место, и мы начали снопа. На этот раз инструктор стал впереди и велел подталкивать машину сзади. Мы тронулись с моста значительно быстрее, тут же наехали на кирпич, я перелетел через руль, свалился головой вниз, инструктору на спину, и увидел, что велосипед порхает в воздухе, застилая от меня солнце. Хорошо, что он упал на нас: это смягчило удар, и он остался цел.

Через пять дней я встал, и меня повезли в больницу навестить инструктора; оказалось, что он уже поправляется. Не прошло и недели, как я был совсем здоров. Это оттого, что я всегда соблюдал осторожность и соскакивал на что-нибудь мягкое. Некоторые рекомендуют перину, а по-моему – инструктор удобнее.

Наконец инструктор выписался из больницы и привел с собой четырех помощников. Мысль была неплохая. Они вчетвером держали изящную машину, покуда я взбирался на седло, потом строились колонной и маршировали по обеим сторонам, а инструктор подталкивал меня сзади; в финале участвовала вся команда.

Велосипед, что называется, писал восьмерки, и писал очень скверно. Для того чтобы усидеть на месте, от меня требовалось очень многое и всегда что-нибудь прямо-таки противное природе. Противное моей природе, но не законам природы. Иначе говоря, когда от меня что-либо требовалось, моя натура, привычки и воспитание заставляли меня поступать известным образом, а какой-нибудь незыблемый и неведомый мне закон природы требовал, оказывается, совершенно обратного. Тут я имел случай заметить, что мое тело всю жизнь воспитывалось неправильно. Оно погрязло в невежестве и не знало ничего, ровно ничего такого, что могло быть ему полезно. Например, если мне случалось падать направо, я, следуя вполне естественному побуждению, круто заворачивал руль налево, нарушая таким образом закон природы. Закон требовал обратного: переднее колесо нужно поворачивать в ту сторону, куда падаешь. Когда тебе это говорят, поверить бывает трудно. И не только трудно – невозможно, настолько это противоречит всем твоим представлениям. А сделать еще труднее, даже если веришь, что это нужно. Не помогают ни вера, ни знание, ни самые убедительные доказательства; сначала просто невозможно заставить себя действовать по-новому. Тут на первый план выступает разум: он убеждает тело расстаться со старыми привычками и усвоить новые.

С каждым днем ученик делает заметные шаги вперед. К концу каждого урока он чему-нибудь да выучивается и твердо знает, что выученное навсегда останется при нем. Это не то, что учиться немецкому языку: там тридцать лет бредешь ощупью и делаешь ошибки; наконец думаешь, что выучился, – так нет же, тебе подсовывают сослагательное наклонение – и начинай опять сначала. Нет, теперь я вижу, в чем беда с немецким языком: в том, что с него нельзя свалиться и разбить себе нос. Это поневоле заставило бы приняться за дело вплотную. И все-таки, по-моему, единственный правильный и надежный путь научиться немецкому языку – изучать его по велосипедному способу. Иначе говоря, взяться за одну какую-нибудь подлость и сидеть на ней до тех пор, пока не выучишь, а не переходить к следующей, бросив первую на полдороге.

Когда выучишься удерживать велосипед в равновесии, двигать
его вперед и поворачивать в разные стороны, нужно переходить к следующей задаче – садиться на него. Делается это так: скачешь за велосипедом на правой ноге, держа левую на педали и ухватившись за руль обеими руками. Когда скомандуют, становишься левой ногой на педаль, а правая бесцельно и неопределенно повисает в воздухе; наваливаешься животом на седло и падаешь – может, направо, может, налево, но падаешь непременно. Встаешь – и начинаешь то же самое сначала. И так несколько раз подряд.

Через некоторое время выучиваешься сохранять равновесие, а также править машиной, не выдергивая руль с корнем. Итак, ведешь машину вперед, потом становишься на педаль, с некоторым усилием заносишь правую ногу через седло, потом садишься, стараешься не дышать, – вдруг сильный толчок вправо или влево, и опять летишь на землю.

Однако на ушибы перестаешь обращать внимание довольно скоро и постепенно привыкаешь соскакивать на землю левой или правой ногой более или менее уверенно. Повторив то же самое еще шесть раз подряд и еще шесть раз свалившись, доходишь до полного совершенства. На следующий раз уже можно попасть на седло довольно ловко и остаться на нем, – конечно, если не обращать внимания на то, что ноги болтаются в воздухе, и на время оставить педали в покое; а если сразу хвататься за педали, то дело будет плохо. Довольно скоро выучиваешься ставить ноги на педали не сразу, а немного погодя, после того как научишься держаться на седле, не теряя равновесия. Тогда можно считать, что ты вполне овладел искусством садиться на велосипед, и после небольшой практики это будет легко и просто, хотя зрителям на первое время лучше держаться подальше, если ты против них ничего не имеешь.

Теперь пора уже учиться соскакивать по собственному желанию; соскакивать против желания научаешься прежде всего. Очень легко в двух-трех словах рассказать, как это делается. Ничего особенного тут не требуется, и, по-видимому, это нетрудно; нужно опускать левую педаль до тех пор, пока нога не выпрямится совсем, повернуть колесо влево и соскочить, как соскакивают с лошади. Конечно, на словах это легчелегкого, а на деле оказывается трудно. Не знаю, почему так выходит, знаю только, что трудно. Сколько ни старайся, слезаешь не так, как с лошади, а летишь кувырком, точно с крыши. И каждый раз над тобой смеются.

II

В течение целой недели я обучался каждый день часа по полтора. После двенадцатичасового обучения курс науки был закончен, так сказать, начерно. Мне объявили, что теперь я могу кататься на собственном велосипеде без посторонней помощи. Такие быстрые успехи могут показаться невероятными. Чтобы обучиться верховой езде хотя бы начерно, нужно гораздо больше времени.

Правда, я бы мог выучиться и один, без учителя. только это было бы рискованно: я от природы неуклюж. Самоучка редко знает что-нибудь как следует и обычно в десять раз меньше, чем узнал бы с учителем; кроме того, он любит хвастаться и вводить в соблазн других легкомысленных людей. Некоторые воображают, будто несчастные случаи в нашей жизни, так называемый «жизненный опыт», приносят нам какую-то пользу. Желал бы я знать, каким образом? Я никогда не видел, чтобы такие случаи повторялись дважды. Они всегда подстерегают нас там, где не ждешь, и застают врасплох. Если личный опыт чего-нибудь стоит в воспитательном смысле, то уж, кажется, Мафусаила но переплюнешь, – и все-таки, если бы старик ожил, так, наверное, первым делом ухватился бы за электрический провод, и его свернуло бы в три погибели. А ведь гораздо умнее и безопаснее для него было бы сначала спросить кого-нибудь, можно ли хвататься за провод. Но ему это как-то не подошло бы: он из тех самоучек, которые полагаются на опыт; он захотел бы проверить сам. И в назидание себе он узнал бы, что скрюченный в три погибели патриарх никогда не тронет электрический провод; кроме того, это было бы ему полезно и прекрасно завершило бы его воспитание – до тех пор, пока в один прекрасный день он не вздумал бы потрясти жестянку с динамитом, чтобы узнать, что в ней находится.

Но мы отвлеклись в сторону. Во всяком случае, возьмите себе учителя – это сбережет массу времени и свинцовой примочки.

Перед тем как окончательно распроститься со мной, мой инструктор осведомился, достаточно ли я силен физически, и я имел удовольствие сообщить ему, что вовсе не силен. Он сказал, что из-за этого недостатка мне первое время довольно трудно будет подниматься в гору на велосипеде, но что это скоро пройдет. Между его мускулатурой и моей разница была довольно заметная. Он хотел посмотреть, какие у меня мускулы. Я ему показал свой бицепс – лучшее, что у меня имеется по этой части. Он чуть не расхохотался и сказал:
- Бицепс у вас дряблый, мягкий, податливый и круглый, скользит из-под пальцев, в темноте его можно принять за устрицу и метке.
Должно быть, лицо у меня вытянулось, потому что он прибавил ободряюще:
- Это не беда, огорчаться тут нечего; немного погодя вы не отличите ваш бицепс от окаменевшей почки. Только не бросайте практики, ездите каждый день, и все будет в порядке.

После этого он со мной распростился, и я отправился один искать приключений. Собственно, искать их не приходится, это так только говорится, – они сами вас находят.

Я выбрал безлюдный, по-воскресному тихий переулок шириной ярдов в тридцать. Я видел, что тут, пожалуй, будет тесновато, но подумал, что если смотреть в оба и использовать пространство наилучшим образом, то как-нибудь можно будет проехать.

Конечно, садиться на велосипед в одиночестве оказалось не так-то легко: но хватало моральной поддержки, не хватало сочувственных замечаний инструктора: «Хорошо, вот теперь правильно. Валяйте смелей, вперед!» Впрочем, поддержка у меня все-таки нашлась. Это был мальчик, который сидел на заборе и грыз большой кусок кленового сахару.

Он живо интересовался мной и все время подавал мне советы. Когда я свалился в первый раз, он сказал, что на моем месте непременно подложил бы себе подушки спереди и сзади – вот что! Во второй раз он посоветовал мне поучиться сначала на трехколесном велосипеде. В третий раз он сказал, что мне, пожалуй, не усидеть и на подводе. В четвертый раз я кое-как удержался на седле и поехал по мостовой, неуклюже виляя, пошатываясь из стороны в сторону и занимая почти всю улицу. Глядя на мои неуверенные и медленные движения, мальчишка преисполнился презрения и завопил:
- Батюшки! Вот так летит во весь опор!
Потом он слез с забора и побрел но тротуару, не сводя с меня глаз и порой отпуская неодобрительные замечания. Скоро он соскочил с тротуара и пошел следом за мной. Мимо проходила девочка, держа на голове стиральную доску; она засмеялась и хотела что-то сказать, но мальчик заметил наставительно:
- Оставь его в покое, он едет на похороны.
Я с давних пор знаю эту улицу, и мне всегда казалось, что она ровная, как скатерть: но, к удивлению моему, оказалось, что это неверно. Велосипед в руках новичка невероятно чувствителен: он показывает самые тонкие и незаметные изменения уровня, он отмечает подъем там, где неопытный глаз не заметил бы никакого подъема; он отмечает уклон везде, где стекает вода. Подъем был едва заметен, и я старался изо всех сил, пыхтел, обливался потом, – и все же, сколько я ни трудился, машина останавливалась чуть ли не каждую минуту. Тогда мальчишка кричал:
- Так, так! Отдохни, торопиться некуда. Все равно без тебя похороны не начнутся.

Камни ужасно мне мешали. Даже самые маленькие нагоняли на меня страх. Я наезжал на любой камень, как только делал попытку его объехать, а не объезжать его я не мог. Это вполне естественно. Во всех нас заложено нечто ослиное, неизвестно по какой причине.

В конце концов я доехал до угла, и нужно было поворачивать обратно. Тут нет ничего приятного, когда приходится делать поворот в первый раз самому, да и шансов на успех почти никаких. Уверенность в своих силах быстро убывает, появляются всякие страхи, каждый мускул каменеет от напряжения, и начинаешь осторожно описывать кривую. Но нервы шалят и полны электрических искр, и кривая живехонько превращается в дергающиеся зигзаги, опасные для жизни. Вдруг стальной конь закусывает удила и, взбесившись, лезет на тротуар, несмотря на все мольбы седока и все его старания свернуть на мостовую. Сердце у тебя замирает, дыхание прерывается, ноги цепенеют, а велосипед все ближе и ближе к тротуару. Наступает решительный момент, последняя возможность спастись. Конечно, тут все инструкции разом вылетают из головы, и ты поворачиваешь колесо от тротуара, когда нужно повернуть к тротуару, и растягиваешься во весь рост на этом негостеприимном, закованном в гранит берегу. Такое уж мое счастье: все это я испытал на себе. Я вылез из-под неуязвимой машины и уселся на тротуар считать синяки.

Потом я пустился в обратный путь. И вдруг я заметил воз с капустой, тащившийся мне навстречу. Если чего-нибудь не хватало, чтоб довести опасность до предела, так именно этого. Фермер с возом занимал середину улицы, и с каждой стороны воза оставалось каких-нибудь четырнадцать – пятнадцать ярдов свободного места. Окликнуть его я не мог – начинающему нельзя кричать: как только он откроет рот, он погиб; все его внимание должно принадлежать велосипеду. Но в эту страшную минуту мальчишка пришел ко мне на выручку, и на сей раз я был ему премного обязан. Он зорко следил за порывистыми и вдохновенными движениями моей машины и соответственно извещал фермера:
- Налево! Сворачивай налево, а не то этот осел тебя переедет.
Фермер начал сворачивать.
- Нет, нет, направо! Стой! Не туда! Налево! Направо! Налево, право, лево, пра… Стой, где стоишь, не то тебе крышка!
Тут я как раз заехал подветренной лошади в корму и свалился вместе с машиной. Я сказал:
- Черт полосатый! Что ж ты, не видел, что ли, что я еду?
- Видеть-то я видел, только почем же я знал, в какую сторону вы едете? Кто же это мог знать, скажите, пожалуйста? Сами-то вы разве знали, куда едете? Что же я мог поделать?

Это было отчасти верно, и я великодушно с ним согласился. Я сказал, что, конечно, виноват не он один, но и я тоже.

Через пять дней я так насобачился, что мальчишка не мог за мной угнаться. Ему пришлось опять залезать на забор и издали смотреть, как я падаю.

В одном конце улицы было несколько невысоких каменных ступенек на расстоянии ярда одна от другой. Даже после того, как я научился прилично править, я так боялся этих ступенек, что всегда наезжал на них. От них я, пожалуй, пострадал больше всего, если но говорить о собаках. Я слыхал, что даже первоклассному спортсмену не удастся переехать собаку: она всегда увернется с дороги. Пожалуй, это и верно; только мне кажется, он именно потому не может переехать собаку, что очень об этом старается. Я вовсе не старался переехать собаку. Однако все собаки, которые мне встречались, попадали под мой велосипед. Тут, конечно, разница немалая. Если ты стараешься переехать собаку, она сумеет увернуться, но если ты хочешь ее объехать, то она не сумеет верно рассчитать и отскочит не в ту сторону, в какую следует. Так всегда и случалось со мной. Я наезжал на всех собак, которые приходили смотреть, как я катаюсь. Им нравилось на меня глядеть, потому что у нас по соседству редко случалось что-нибудь интересное для собак. Немало времени я потратил, учась объезжать собак стороной, однако выучился даже и этому.

Теперь я еду, куда хочу, и как-нибудь поймаю этого мальчишку и перееду его, если он не исправится.

Купите себе велосипед. Не пожалеете, если останетесь живы.

Немного фоток тута (в новом окне).